В этом городе к Старой Луне все привычно на Лу, тут ты сразу как будто чужой, но со всеми знаком. Только если ты встал на макушку на тёплом полу, ему врядли захочется стать для тебя потолком. От подъезда до лестницы к парку – две жизни в прыжке. Иногда мне хотелось найти небеса в порошке, но совсем не хотелось узнать, что бы было потом.
В два часа за углом засыпал престарелый вокзал. В три часа он опять в моём сне умирал.

Он всегда выходил покурить на нагретый балкон, солнце жарко катилось за пазухи тусклых витрин. Он смеялся, как спорил – не выверено и легко, ну ведь знаешь, как люди с безумной насмешкой внутри; ну как кошка, которая знает, что будет с котом, хоть и делает вид, что, конечно, она не о том, и мурлычет невинно, лениво так перед прыжком.
Он играл. Хотя, что я – наверно, он создан был кем-то таким, чтоб не проще китайско-эльфийского словаря, чтобы знали – да, демон реально бывает плохим, даже если глаза у него, как по два фонаря. Он сидел на перилах, лениво качая ногой, я смущалась, как будто стояла на сцене нагой, хотя было, пожалуй, за что – как теперь говорят.
По проспекту давали какой-то дурацкий парад. Мне казалось, что он всё взрослеет куда-то назад.

Он смеялся, держал за плечо, типа друг – не разлей, не разбей, не поранься, не трогай, смотри: горячо. То есть если бы вдруг его раз – и с работы взашей, то бы мог, верно, стать ничего так себе палачом. Улыбался, как муж на футболе, что мол, очень ждал, что устал, приболел, что вообще вот по жизни завал, вспоминал вдруг, что я-то не очень при чём. Что жена ему там говорит, мол, совсем из ума. Даже вскользь протянул что-то вроде «ну как ты сама?».. «Слушай, знаешь, похоже действительно крепко устал, я в гостиной всех книжек страницы загнул, пересчитывал – кажется, там четырьмя больше ста. Но, как видишь, напрасно – упал и заснул. Что же, будешь тянуть, говорить се ля ви, я, как видишь, уже почти даже привык, как карасик без дома, послушно плыву на блесну.»
Так хотелось заехать ему по лицу со всех сил. И, пожалуй, — немножко – чтоб не уходил.

Да, себе я клялась, что не буду я спать по ночам, но не я виновата – он сам в это всё как-то влез. Но с утра приходил грустный Бог и заваривал чай, и твердил, что я дура – а lex, он же всё-таки lex. Я кивала в ответ, соглашалась, что да, поделом. И по-детски всё прятала руки под липким столом. Ну, подумаешь – маленький очень порез – мне всегда было трудно при нём не заплакать навзрыд. Я шептала «простите». Бог вздрагивал. «Он вам простит».
Но потом меня бросило – в долгую зимнюю ночь, как алмазную нитку в морозы руками порвать. Все подруги кудахтали, чем они могут помочь, я кричала, что верю, но что не хочу убивать. Я не помню, как плакала – несколько долгих часов, в голове не осталось ни чашечки целых весов, помню тёплые руки и твёрдое «Надо поспать».

Я ведь даже надеялась – может быть понял, простил.. Он задумчиво сбрасывал пепел с уснувших перил. Обернулся — впервые без смеха – провёл по лицу. «Слушай, — хрипло немного, — ты знаешь, мне тудно просить. Ты ведь можешь.. Ты можешь пригнать всё к концу? Ты поверь, я хочу, я смогу без тебя просто жить. Вот ты знаешь – на целую ночь я был только её, ты поверь, я могу быть и честным, быть рыцарем, петь соловьём, то есть даже почти что-то вроде любить. Я и домик для сына, и дерево в летнем саду, только если к тебе опять не попаду. Слушай, правда, любому возданью – разумный предел, да и что я украл – одну душу и пару ковров.»
Да, действительно, всем – свой великий удел. Вот меня, видишь, сделали пыточной для воров.
Он смотрел так растерянно, будто внизу водопад, будто выход искал – и вот, нате, глядите: нашёл, будто вот ещё миг – и не сможет вернуться назад. «Хорошо у вас будет с ней всё, хорошо, хорошо!».

Иногда просыпаться – выпрыгивать из-под колёс. Он шутил, обнимал – значит, вовсе и не было слёз, значит, он не так близко ко мне подошёл. То есть даже почти не касаться руки. То есть, Боже, какие же быстрые тут потолки..

А часы на вокзале всё так же угрюмо молчат, старый Бог мой устал меня вечно учить. Но теперь я всегда пью снотворное по ночам — просто чтобы случайно их не разлучить.