К лету крыльцо всё больше жалуется и скрипит, что-то кряхтит рябине сверху седая крыша. Будто весь дом проклятый схапал радикулит. В светлом покое Бог постаревший спит, что-то во сне бурчит об удочках и о высшем. Мне кажется, мир наш на том стоит, что мы в нём живём и от счастья дышим.
А Бог лежит, отвернувшись к северу и ладонь положив под щёку, и вечер дышит костром и медовым клевером и тусклым солнцем, приколотым где-то сбоку. Наверно, если бы в лето верилось, в этом было бы чуточку больше проку. А Богу снится старый лохматый лес. И леший знает, как он туда залез, но, даже зная, он никому не скажет. А я чихаю носом в костровой саже, и ты смеёшься смехом крутых повес и говоришь, что я леса вроде. То есть чуть-чуть зайти – и кричать ау. Вчера шёл дождь и всё где-то ходит, о нём я письма тебе печатаю, а больше ничего здесь не происходит.
Зато я тут могу так стихи сложить, для тех, кому всегда горячей и крепче, чтобы чужие ахали: это жизнь, а друг сочувственно брал за плечи на новой старой, уже и не нужной встрече.
А помнишь, мы жили, не жалея ночей, ты не любил понедельники и серьёзных врачей, ты был светло-русым, а может, и не был. Ты писал только правду, а может, и небыль, и когда ты стоял, засмотревшись на небо, ты не знал совсем, кто ты, знал только, чей.
Мой город взрослел, улыбался, седел, ты на асфальте нагретом сидел и думал, что он твоя жизнь и не сбросит. Наш Бог лишь просил не срывать его с дел, а сейчас он тут спит и больше не просит.
А я на окраине леса стою, я городу крылья по пёрышку в розницу продаю, успешно – уже и подушки себе не позволить. Я пью за здоровье лешему-королю, один гитарист поможет сгореть в раю, если его правильно приготовить. А ты заходи, из ромашек венок навью, тут нынче закат – посмотришь и загоришься. Ты знаешь, я даже почти уже кофе не пью, хотя ты мне ночью по-прежнему снишься. Чем богаты, тем встретим, строго-то не суди, мы вчера всем лесом июнь одевали. Бог пригрет в дырявом шерстяном одеяле сероглазой кошкою на груди. А её кто хочет как, так и называет. Изба притихшая, хоть и слегка сквозная. А Богу снится всё старый лес, и леший знает…